- Сергей БатулинАвтор
О необходимости притормозить развитие ИИ сейчас говорят едва ли не все ключевые фигуры отрасли. На первый взгляд, это похоже на тревогу за будущее технологии и ее потребителей. Но при ближайшем рассмотрении за этой волной заявлений стоит куда более прагматичная комбинация интересов. Сергей Батулин, сооснователь ИИ-интегратора «Металаб», разбирается, на чем основаны пугающие прогнозы и как проблемы лидеров рынка играют на руку догоняющим странам, включая Россию
Политика и биржевая логика ИИ-паники
12 сентября глава Anthropic Дарио Амодеи опубликовал эссе с предупреждением о том, что ИИ может выйти из-под контроля людей быстрее, чем принято думать, и призвал притормозить темпы разработки. Схожую позицию публично поддержали сооснователь OpenAI Сэм Альтман и владелец SpaceX Илон Маск. При этом президент США Дональд Трамп назвал призывы к сдерживанию ИИ «больной конспирологией» и отверг любые требования тормозить развитие технологии или ограничивать строительство дата-центров.
Anthropic в то же время готовится к одному из самых ожидаемых IPO последних лет, и для доразмещения компании нужен не просто хороший продукт, а образ технологии, которая развивается так успешно, что ее уже нужно сдерживать. Раскачать вокруг себя тему «настолько мощного ИИ, что это по-настоящему страшно» — эффективный ход именно с этой точки зрения: если продукт вызывает опасения у его создателей, значит, стоит задуматься. Такой хайп превращает Anthropic в своего рода эталон отрасли. Для pre-IPO это работает почти как реклама, причем куда более убедительная, чем прямые заявления о технологическом превосходстве.
Но здесь возникает побочный политический эффект. Как известно, у Anthropic не самые простые отношения с нынешней администрацией: в свое время компания отказалась сотрудничать с Пентагоном и в результате лишилась части государственных контрактов. Пугающий образ неконтролируемого ИИ объективно работает как аргумент против выбранного администрацией курса на дерегулирование технологий — Anthropic не обязательно ставила перед собой такую цель, но оказалась в выигрышном положении: чем громче звучит тревога, тем сложнее защищать политику невмешательства в отрасль.
Тему подхватили и другие игроки, включая Илона Маска, у которого также были конфликты с командой Трампа. Это добавляет истории еще один слой: поддержка со стороны заметных, но не всегда лояльных администрации игроков усиливает резонанс темы и создает ощущение широкого консенсуса вокруг рисков ИИ, который на деле собран из разных, не всегда совпадающих интересов.
Telegram-канал Forbes.RussiaКанал о бизнесе, финансах, экономике и стиле жизниПодписаться
Закономерный вопрос, который здесь напрашивается: если Альтман, Амодеи и их единомышленники так громко говорят о рисках развития ИИ, не рискуют ли они спровоцировать введение в США жесткого регулирования отрасли, что развяжет руки главному конкуренту — Китаю? Но здесь надо учитывать, что крупный бизнес — в США, России или в Китае — редко мыслит категориями странового лидерства. Илон Маск разместил завод Tesla в Китае, хотя формально это означает развитие чужого рынка, но именно китайское направление на практике оказалось едва ли не единственным стабильно прибыльным бизнесом компании. iPhone производится на мощностях Foxconn в Китае и практически нигде больше. Опасение «а вдруг Китай нас обгонит, пока мы сами себя тормозим» в кабинетах, где принимаются такие решения, попросту не работает — там считают прибыль, а не геополитические последствия.
Кроме того, тем, кто выстраивал рынок ИИ не стоит бояться регулирования — они во многом и определят его параметры. Именно эти игроки войдут во все профильные комиссии, получат возможность ограничивать конкуренцию и контролировать отрасль изнутри. И заодно универсальное объяснение на случай, если публичная компания не выполнит бизнес-план, заявленный при выходе на биржу: всегда можно сослаться на внешние ограничения, а не на собственные просчеты.
Что на самом деле сдерживает развитие ИИ
Если отбросить PR-расчеты, у индустрии есть куда более приземленная и куда более неудобная для обсуждения проблема — физическая невозможность нарастить вычислительные мощности такими темпами, каких требует рынок.
Начинается все с электричества. Мощности, которыми располагают США, подходят к пределу настолько, что отдельные штаты, в частности Флорида и Техас, уже ограничивают строительство новых дата-центров: рост тарифов на электроэнергию и стоимости воды для охлаждения напрямую бьет по избирателям. При этом инвестиции технологических гигантов в малую атомную энергетику пока не конвертировались в результат.
Вторая часть проблемы — память. Nvidia не производит чипы сама, этот рынок держат Micron, Samsung и SK Hynix, и быстро нарастить объемы производства памяти физически невозможно. В результате южнокорейский рынок в этом году просел, а в США цена видеопамяти выросла на 400-500% за год. К этому добавляется зависимость от тайваньской компании TSMC — единственного игрока, способного соединить чип и память в единый корпус с минимальным расстоянием между компонентами. Попытки перенести это производство в США пока не принесли результатов.
Вот в этой точке разговор про риски неуправляемого ИИ начинает работать на индустрию совершенно практическим образом. Показать всему миру, что дальнейшее наращивание мощностей опасно и его нужно сдерживать — удобный способ снять с себя необходимость объяснять, что индустрия уже уперлась в потолок собственного производства.
Но то, что для лидера гонки вынужденное торможение под благовидным предлогом, для догоняющих может оказаться совсем другой историей. Особенно для тех, у кого проблема с электричеством отсутствует в принципе.
Позиция России в гонке
Есть соблазн воспринимать всю эту историю как далекую от российской повестки. Но у нее есть прямое практическое следствие. Темп технологического отрыва объективно замедляется, и для догоняющей стороны это хорошая новость.
Более фундаментальный момент касается структуры самой гонки. У России есть то, чего критически не хватает США — доступ к дешевой энергии, в том числе за счет замкнутого цикла переработки ядерного топлива, по сути, воспроизводимый источник без внешней зависимости. Это открывает возможность не просто закрывать собственные потребности, но и выстраивать экспорт, причем не только электричества как такового, но и вычислительных мощностей, размещенных рядом с источником дешевой и защищенной энергии. Для стран, которые уперлись именно в энергетический потолок, это серьезный аргумент.
При этом у России, в отличие от большинства стран, есть паритет или даже положительное сальдо в торговле с Пекином: стоимость товаров, в основном сырьевых, которые идут в Китай, несколько выше стоимости китайской высокотехнологичной продукции, поступающей на российский рынок. У самого Китая, для сравнения, профицит во внешней торговле превышает триллион долларов, то есть он экспортирует значительно больше, чем потребляет. Паритет в российско-китайской торговле означает, что Пекину сложнее полностью отказать в поставках оборудования, включая видеокарты — Россия важный партнер, отношения с которым основаны на взаимозависимости.
Ограничения на доступ Китая к передовым американским чипам, скорее всего, останутся. Но здесь работает встречная логика: массовое производство видеокарт по определению рассчитано на широкий рынок, и любые попытки полностью закрыть его для всех, кроме внутреннего потребителя, резко повышают себестоимость для самого производителя. Плюс чем сложнее становится экономическая ситуация внутри США, тем выше вероятность появления серых каналов поставок — и в определенном объеме они уже существуют.
Дефицит доступа к готовым решениям толкает и к развитию внутренних компетенций: чем сложнее получить зарубежное оборудование, тем активнее появляются собственные разработки: от университетских ИИ-кластеров до растущего кадрового потенциала отрасли. Это касается и Китая и, конечно, России.
Поэтому волну тревожных заявлений о выходящем из-под контроля ИИ стоит воспринимать не столько как сигнал об опасности, сколько как индикатор того, что индустрия достигла границ своих возможностей раньше, чем ожидала, и то, что для одних выглядит поводом для паники, для других оказывается рабочим сценарием, при котором догоняющее развитие становится уже не таким безнадежным делом.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора
Источник: www.forbes.ru
